News Politics

Новости политики и аналитика

Власть большевиков 1917

Author: Комментариев нет

Бытует распространённое суждение, будто до 1917 года Россия процветала, народ благоденствовал, по темпам развития империя опережала всю планету.

И тут явилась неведомая сила по имени большевики: развитие остановилось, благоденствие пресеклось. Суждение это поражает не столько незнанием фактической стороны вопроса, сколько нежеланием увидеть логическую яму в подобного рода трактовках истории.

И плохо не только то, что ложь вокруг Октября выгодна недругам России, жаждущим её распада; плохо, что в область исторических мнимостей погружается российский обыватель.

Ещё древние знали: «Ничто не возникает из ничего и не переходит в ничто, но всё возникает из другого и переходит в другое». Так было и с революцией 1917 года. Без серьёзных предпосылок сила, потрясшая мир и создавшая совершенно новый тип государства и общества, появиться не могла.

Февраль был взрывом, подорвавшим здание Российской империи. А на её руинах столкнулись отнюдь не только большевики и Временное правительство. С Февраля в России начался хаос, который, как воронкой, затягивал разные революционные фракции.

Приход к власти большевиков в октябре 1917

Зачастую революционная борьба принимала характер войны «всех против всех», но отнюдь не все, взбудораженные Февралём, стремились прекратить хаос, восстановить полноценную государственность, не допустить отпадения от государства окраин. Сделать это удалось только большевикам.

Они остановили войну «всех против всех», разрывавшую Россию на части; они изгнали интервентов, рассматривавших в качестве платы за подавление революции российские ресурсы. Октябрь стал организующей силой, которая ввела революцию в государственные рамки, пресекла «бунт бессмысленный и беспощадный», покончила с революционной стихией и заглушила волну революционной трансгрессии.

В.И. Ленин писал: После слов “грабь награбленное” начинается расхождение между пролетарской революцией, которая говорит: награбленное сосчитай и врозь его тянуть не давай, а если будут тянуть к себе прямо или косвенно, то таких нарушителей дисциплины расстреливай.

И вот, когда против этого начинают вопить, крича, что – диктатура, тут есть та каша в головах, то политическое настроение, которое выявляется именно мелкобуржуазной стихией, которая протестовала не против лозунга “грабь награбленное”, а против лозунга: считай и распределяй правильно.

Голода не будет в России, если мы посчитаем хлеб, проверим наличность всех продуктов, и за нарушение установленного порядка будет следовать самая жестокая кара. Вот где расхождение.

Приход к власти большевиков в октябре 1917

Не будем останавливаться на том, как эти и многие другие ленинские слова были перевраны либо искажены. Важна позиция: революция – это не грабёж, это установление такого порядка, когда «голода не будет в России». Даже если это потребует непопулярных мер.

Большевики не возникли из небытия. За сто лет можно бы понять главное: большевики – не неведомая сила; между Февралём и Октябрём они сумели победить потому, что стали выразителями чаяний абсолютного большинства. Чаяний, сконцентрированных в классической революционной ситуации, когда, по Ленину, «низы не хотят», а «верхи не могут» жить по-старому.

Когда перемены стучатся в дверь и лезут в окно, когда уже невозможно стоять на пути нового. И если в такие исторические мгновения власть имущие не отыскивают единственно возможную точку равновесия между старым и новым, государственное здание падает.

Об этом писал Питирим Сорокин: «Падение режима – обычно результат не столько усилий революционеров, сколько бессилия и неспособности к созидательной работе самого режима». И если падения старого избежать не удалось, не стоит ужасаться тому, как болезненно, мучительно идёт становление новой государственности. Репрессии в этих обстоятельствах становятся неизбежностью. Вывод прост: не хотите репрессий – не доводите до революции!

Конечно, всё это говорится с большой долей упрощения. Действительность куда сложнее. Однако схема здесь уместна – особенно как противопоставление другим схемам, , ставшим распространёнными.

Приход к власти большевиков в октябре 1917

Так к чему зовут противники Октября, утверждающие, что если бы не большевики, Россия находилась бы сейчас на вершине славы и могущества? К процветающей России образца 1913 года? Нет, потому что не было никакой процветающей России в 1913 году. Была, по сути, полуколониальная держава с засильем иностранного капитала в промышленности и банковском деле, с полуграмотным большинством, чванливым и презирающим чернь меньшинством, с ввязывавшимся в войны и проигрывавшим их правящим классом.

Для кого это может служить образцом общественного и государственного устройства? Для потомков тех, кому не было места в Советской России, совершившей рывок в своём развитии? Для тех, кто по этой причине ненавидит Октябрь и в День народного единства заводит речи о реституции? Или вот известный православно-патриотический телеканал, руководитель коего, олигарх, грезит монархией и громит советскую власть.

Только выясняется, что первым генеральным продюсером этого телеканала был Джек Хэник, создатель американского телеканала «Фокс Ньюс», того самого – воюющего с «российской угрозой». А сам «православный олигарх» вошёл в мир большого бизнеса благодаря другому гражданину Соединённых Штатов – Борису Йордану, сыну гитлеровских пособников.

Можно ли предположить в этих господах защитников Отечества? И не кажется ли, что деятельность по выворачиванию советского прошлого наизнанку сродни информационным атакам, готовящим начало Соединёнными Штатами военной кампании? Или сродни попыткам создания общественного климата для ползучей приватизации-2, а то и реституции?

В этом случае остатки того, что было большевиками национализировано, сосчитано и перераспределено в интересах всей страны, бесповоротно перейдут в частные руки. И тогда уже речь пойдёт не только о заводах, газетах, пароходах; частными станут «моря и земли». А там, глядишь, среди поклонников 1913 года распространится идея, что пора возвращаться к 1861 году, когда крестьяне и помещики жили одной дружной семьёй. Если есть «каша в головах», с этим ничего не поделаешь.

И лишь в одном можно согласиться с противниками Октября: если бы не большевики, всё в мире действительно было бы по-другому. Скорее всего, и России-то никакой бы не было.

Приход к власти большевиков в октябре 1917

Для правильного (пусть даже и далеко не полного) понимания событий, связанных с Великой Октябрьской социалистической революцией в 1917 году необходимо понимать несколько важных обстоятельств.

Первым из них является то, что Российская империя была к началу 1917 года практически неограниченной монархией, ключевую роль в которой играла ее сословная структура. Ее ненавидели практически все граждане (за исключением узкой группы «привилегированных» сословий), даже те, кто сделал успешную карьеру.

Именно ненавистью к сословному государству (а не к государю-императору) было вызвано то обстоятельство, что русское общество поддерживало откровенных террористов, вначале из «Народной воли», а затем из партии эсеров. Они были против сословного государства и значит, «по справедливости», были правы.

Вторым обстоятельством было то, что, начиная с середины XVI века (то есть с эпохи Ивана Грозного) Россия нуждалась в догоняющей модернизации. Понятно почему: в систему капитализма модернизация встроена имманентным образом и, как следствие, Запад все время обгонял Россию в развитии.

Если модернизация удавалась (например, при Петре I или Сталине),то мы пожинали очередной «золотой век (Екатерины Великой или Брежнева), если нет, получали очередное «смутное» время (начала XVII века, Гражданскую войну века ХХ или развал страны в начале 90-ых).

Практически весь XIX век нашей истории был растянувшейся на сто с лишним лет модернизацией, которая должна была стать ответом на промышленную революцию в Англии. Что-то у нас удавалось, что-то — нет, но серьезного рывка так и не получилось.

Ключевой неудачей, скорее всего, стал провал реформ Столыпина, который должен был обеспечить по их итогам создание внутреннего рынка продажи продукции тяжелого машиностроения (тракторов). Но вместо этого он разрушил социальную стабильность в деревне, выведя на ключевую роль кулака-мироеда, то есть — местного ростовщика.

Приход к власти большевиков в октябре 1917

Это и естественно — модернизация, кроме чисто экономических аспектов (кредитов, продукции и так далее) включает в себя и модель поведения (ну, или, если угодно, ценностную модель). А она в русской деревне была совершенно не модернизационная и уж точно не капиталистическая.

Ну действительно, зачем кулаку много и напряженно работать, брать кредиты, осваивать новую технику и пр. и др., когда можно за счет сверхэксплуатации собственных соседей получить такой же (или сравнимый) результат.

В общем, вместо того, чтобы создать внутренний рынок для продукции машиностроения, Столыпин только расшатал и без того сложную ситуацию в деревне. И вот тут свою роль сыграло третье принципиальное обстоятельство. Дело в том, что капитализм появился не просто так, он, одновременно со своим развитием, разрушил базовую Библейскую ценностную модель, которая действовала в Европе более 1000 лет.

А именно — был снят запрет на ростовщичество, легальное использование ссудного процента. Соответственно, очень быстро появилось банковское законодательство и финансовый сектор стал играть все более важную, а потом и доминирующую роль в модели развития.

И вот тут начались очень серьезные проблемы. Стало ясно, что система социальной стабильности при «усеченной» Библейской модели не работает. И к середине XVIII века появились две новые модели, которые в нашей интерпретации получили название «Западного» и «Красного» глобального проекта.

Суть их проста: если первый ликвидировал Библейскую систему ценностей полностью (ключевым его понятием является «свобода», понимаемая как право индивидуума самостоятельно выбирать и/или менять свою индивидуальную систему ценностей), то второй, напротив, возвращал ее на место. При этом, поскольку развитие промышленного производства без кредита невозможно (банки берут на себя часть рисков производителя), то кредит в рамках «Красного» проекта оставался, но запрещалось частное присвоение доходов от него.

После работ Адама Смита и Карла Маркса, к середине XIX века стало ясно, что модель развития капитализма принципиально конечна, а потому встал вопрос, а что же будет после капитализма. Марксом и его последователями была создана стройная общественная теория, которая, тем не менее, была вполне себе фальсифицируемая. Она, естественно, развивала идеи «Красного» проекта, но только вполне определенную их часть.

Приход к власти большевиков в октябре 1917

В соответствии с концепциями Маркса, никакой пролетарской революции в России быть не могло. И потому, что уровень обобществления (концентрации, сказали бы мы) производства не достиг необходимых пределов (были еще возможности для повышения эффективности капитализма через расширение рынков и ликвидации региональных систем разделения труда, которых началу ХХ века было как минимум четыре, Британская, Германская, Американская и Японская).

Кроме того, Россия была не промышленной, а чисто аграрной страной, которая еще даже не прошла через буржуазную революцию. Собственно, именно такой буржуазной революцией стал февраль 1917 года, отменивший сословный характер государства.

Но жуткие противоречия, не только в рамках борьбы зарождающегося пролетариата за свои права, но и внутри деревни (спасибо Столыпину!) создали ситуацию, при которой идеи «Красного» проекта легли на православное миросознание крестьянства (и вчерашнего крестьянства, к которому относилась большая часть населения городов)! И в результате, Революция октября 1917 года была победой «Красного» проекта, но не в марксовской его интерпретации!

Это очень хорошо было видно по экономическим экспериментам победителей сразу после революции! Они полностью соответствовали идеям Маркса и вызвали острую хозяйственную разруху (которую существенно усугубила Гражданская война).

В результате вначале пришлось идти на возврат назад (НЭП), а затем была построена достаточно специфическая модель реализации именно «Красного» проекта, в которой был кредит, не было его частного присвоения, а сам СССР выступал в окружающем мире как государство-корпорация, причем внутри страны все было устроена так, как будто акционерами этой корпорации были все ее граждане. Но сама модель развития была та же, что при капитализме — научно-технический прогресс на фоне расширения рынков.

Это была не модель Маркса, Ленин (в самом начале) и Сталин создали нечто совершенно новое. Причины проблем этой модели (уж коли она действовала в той же модели развития, что и параллельный ей капитализм), были те же, что у капитализма в 70-е годы и сейчас, невозможность развития без расширения рынков. Которые в 70-е годы еще было куда развивать (нам на их территорию, а им, соответственно, на нашу). А сегодня уж точно нету!

И сегодня, как раз, человечество подошло к тому уровню концентрации производства, который был описан у Маркса! Это значит, что, теоретически, пролетарская революция может повториться (кто при этом выступит в роли класса-гегемона — отдельный вопрос)! Причем именно в варианте описанном Марксом и его последователями в конце XIX — начале ХХ века.

Но и опыт Октябрьской революции забывать не стоит, поскольку, хоть она, как это следует из вышесказанного, и была явлением абсолютно уникальным и марксизмом не предсказанным, но создала потрясающий опыт, который нужно тщательно изучать и в нем разбираться!

Предыдущая статья

Берия Лаврентий Павлович биография

Следующая статья

Макаренко Антон Семенович

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *